Танец как чистая математика

  • «Газета первый номер» от 1 июля
  • Она могла стать математиком. Училась в профильном классе. С серебряной медалью окончила школу. Но стала артисткой балета, потому что в 14 лет влюбилась с первого взгляда в ансамбль «Казаки России», в его хореографию. И вот теперь сама танцует там уже 16 лет. В рубрике «Я — артист» исполнительница ролей Аксиньи и Маши Мироновой, артистка балета театра танца «Казаки России» Екатерина Голованова.

    — Я всегда задаюсь вопросом, почему в хореографических училищах и институтах углублённо не изучают математику. Ведь хореография построена на геометрии: углы, ракурсы, диагонали. Может, поэтому мне легче даются какие-то номера — я вижу их геометрический рисунок. Я даже девочкам новеньким объясняю, как танцевать, с точки зрения математики. Благодаря геометрии все становится на свои места. Рисунок танца — это чистая математика.

    ШОК ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ

    Свой первый шаг в танцах Екатерина сделала в Петропавловске-Камчатском, где тогда жила семья инженеров Головановых. Мама, как было тогда модно, привела дочку на хореографию. Заканчивала школу искусств Катя уже в Липецке.

    — Получила диплом и вздохнула с облегчением. Я думала, наконец-то буду как все спокойно учить уроки. У нас был математический класс, много задавали. И тут сестра увидела объявление, что «Казаки России» впервые набирают детскую студию. Я пошла попробовать свои силы. Мне нравились танцы, но я не знала, что есть такая профессия — артист балета, и за это можно деньги получать. И тут мы с подругой увидели, как красиво и с эмоциями танцуют взрослые люди. Я стала фанатом «Казаков». Мы ходили на все их концерты, следили за артистами, за их жизнью, знали все их номера, кто и где солирует.

    И когда мне в 11 классе предложили со взрослым коллективом выехать за границу, это было для меня — всё. В тот год впервые сдавали ЕГЭ, к нему усиленно готовились. Но какая там школа — у меня две недели по Европе. Кстати, экзамены я очень хорошо сдала, школу с медалью закончила.

    Я танцевала где-то сбоку в паре-тройке номеров, но это было так круто, что мне стало чётко понятно: буду только танцевать, других вариантов нет. Для родителей, конечно, это был шок. Думаю, если бы не танцы, связала бы своё будущее с наукой. Родители надеялись, я хотя бы заочно поступлю. Я же не поехала поступать ни в какой институт, пропустила выпускной, потому что после Европы у нас была командировка в Канаду.

    Нам с подругой ещё 18 лет не было. Для поездки на нас нужно было оформить доверенность, но что-то там напутали. Все прошли паспортный контроль, наш руководитель Леонид Петрович Милованов прошёл, а мы вдвоём с подругой остались. Леонида Петровича назад к нам не пускают. Багаж уже отправлен. Это 2003 год, сотовых телефонов ещё не было. Леонид Петрович — белый: две девочки без связи, без денег остаются одни в Москве. Он нам продиктовал телефон какой-то женщины. Мы сутки у неё жили, она оформила на нас документы, потом мы летели в Канаду с пересадкой в Германии. Леонид Петрович нас просил: «Девочки, вы только родителям про это не говорите». Но мы, когда вернулись, сразу: «Мама, у нас такая история...». После этого Милованов лично и очень жёстко проверял всю выездную документацию.

    Одноклассники мне завидовали: сразу после школы устроилась на работу. С первой зарплаты купила большой дорогой торт. Только на него её и хватило. Этот первый год я просто балдела: танцуй в своё удовольствие и деньги за это получай. Детское восприятие. Профессионального понимания работы артиста у меня ещё не было.

    ТАНЦЕВАЛИ, КАК ЧЕРТИ

    То, что профессиональное искусство — это адский труд, Екатерина поняла уже через год, когда стала работать «по-взрослому». Об этом постоянно твердили и в Рязани, где она училась на хореографическом отделении филиала Московского государственного института культуры. Заведующий кафедрой Сергей Терехов заставлял своих студентов работать с 9:00 до 21:00.

    — Это было обучение не для галочки. Нас учили, как поставить, как оценить и разобрать номер. Я раньше думала, дойдёшь до какого-то определённого артистического уровня и всё: можно расслабиться — танцуй не хочу. Не получается. Чем старше становишься, тем больше ответственности, тем больше переживаешь, хочется больше выдать на сцене, понимаешь, что никогда нельзя лажать.

    Я — перфекционист, для меня важно дотянуть каждое движение, сделать его идеально. Мама рассказывала: в начальной школе нас только на лыжи поставили, я как-то пришла с урока, поела и до позднего вечера пропадала на улице, пришла счастливая: «Я научилась с трамплина прыгать». Мне всегда хотелось быть лучшей — чтобы педагог радовался, что я правильно всё делаю.

    Самое большое удовольствие для меня, когда после концерта заходишь в гримёрку, снимаешь костюм — вся мокрая, грим наполовину ушёл, но понимаешь: всё сделала хорошо. Однажды выступали в деревне, бабушка про нас сказала: «Ух, ребята, вы как черти танцевали», — это было очень от души и это была высшая оценка.

    Мне хочется, чтобы зрители, которые пришли на наш концерт, получали не менее профессиональное искусство, чем когда приходят на балет. Искусство поднимает человека. Поэтому так важно работать в полную силу. У нас слишком тяжёлая жизнь. Некоторые, может, вообще один раз за свою жизнь и сходят на концерт, и этот раз должен стать самым красивым воспоминанием.

    А ты вполноги танцуешь, потому что у тебя не то настроение, — по-моему, так нечестно. Поэтому меня так раздражает, когда люди не выкладываются в профессии. Хочется, чтобы это было не просто так, чтобы я кого-то зацепила. Если хотя бы один человек сердцем отзовётся на твоё искусство, в этом и есть смысл твоей жизни, того, что ты выходишь на сцену. А если выходить ради того, чтобы собой любоваться и получать зарплату — нужно уходить из профессии.

    ПЕРФЕКЦИОНИСТКА-МАКСИМАЛИСТКА

    Такой же прямолинейной максималисткой получилась и её Аксинья в хореографическом спектакле «Донская легенда» по мотивам повести Михаила Шолохова «Тихий Дон». Следующей ролью была лирическая, но тоже сильная Маша Миронова из «Капитанской дочки».

    — Мне говорили: «После Аксиньи тебе придётся постараться». И мне пришлось доказывать, прежде всего своим коллегам, что я могу быть другой, что я не актёр одной роли. Зрителям ведь всё равно, кто в этой роли танцует, они нас особо и не различают — мы со сцены на одно лицо.

    В Аксинье много от меня самой. Она с головой уходит во всё, что делает: максимально, до конца и любит, и ненавидит. Я такая же. Дай мне задание, изучу всю систему и сделаю всё профессионально. Однажды с банком судилась по ипотеке: пришлось сотрудникам объяснять и договор, и законодательство. И Аксинья у меня такая же перфекционистка-максималистка. Единственная сложность в этой роли — во время сцены драки нужно было падать. Я не сообразила на репетицию купить наколенники и налокотники, и весь бок синий был. Ночью, чтобы перевернуться, приходилось просыпаться и потихоньку себя переворачивать с бока на бок. Мне говорили: «Кать, ты потише падай». Но я-то хотела показать, как героине больно, чтобы это и в заднем ряду почувствовали. У меня до сих пор шрамы на коленях и локтях.

    С Машей падать не требовалось, но было сложнее психологически. Я в жизни жёсткая, а на сцене должна была стать лирической героиней. Я и к себе отношусь требовательно, и могу сделать строгое замечание коллегам. Наверное, на меня обижаются. Но я это не со зла. В танцах важна каждая мелочь. Терпеть не могу, если не с душой, халатно относятся к работе, особенно во время концерта. В нашей профессии нельзя любить себя. Это самое страшное, когда ты выходишь на сцену и думаешь: какая я классная. Когда выходишь на сцену, то ты уже не ты. Ты зрителю должна преподнести образ. Зрителю всё равно, кто танцует: Катя, Даша или Наташа. Ты должна им показать Машу Миронову, ту эпоху, максимально выложиться.

    Но спектакли — это лишь дополнение к нашей основной программе. У нас интересные и сложные концертные номера. На сцене люблю создавать весёлые образы. Мне кажется, человек приходит на концерт и хочет радости. Жизнь — вообще сложная штука: у всех свои проблемы. Поэтому хочется подарить зрителю счастье. Когда показываешь что-то доброе и весёлое, кажется, что люди хоть на чуть-чуть забывают о своих повседневных проблемах.

    КОРОТКО И ОТКРОВЕННО

    О мечте: «Мечтаю в кино сняться. Но никто не зовёт, — смеётся. — Я стараюсь последнее время не мечтать. Иногда мечтаешь, потом мечта сбывается — и ты думаешь: а ведь это того не стоило. Сейчас у меня есть цели, к которым иду. Жить нужно только сегодняшним днём, проживать его максимально целостно, радоваться элементарным вещам и благодарить Бога за то, что у тебя сегодня есть. Лето наступило, птицы поют, родные здоровы — это главное, а ты переживаешь, что денег нет. Нужно искать в каждом дне что-то важное. Как оно идёт, так свыше предопределено». Коротко и откровенно

    О книгах: «Последнее время читаю много по истории. В школе не любила этот предмет — это ведь уже давно прошло, надо жить будущим. Но после событий на Украине в 2014 году начала смотреть много политических передач, заинтересовалась нашей историей, революцией, личностью Сталина».

    О диете: «Мне повезло с конституцией. Могу есть всё что угодно и сколько угодно. Люблю всё мучное: пельмени, манты, вареники; всё сладкое. В принципе, я всеядна. Единственное, не люблю лук. Мама в детстве готовила для всех и отдельно, без лука, для меня».

    О людях: «Я никогда не измеряю человека по наличию денег. Часто — чем больше денег, тем больше фальши, каких-то внешних обёрток. Пока распакуешь, пока поймёшь, что там внутри, много времени пройдет. Мне нравится, когда человек такой, какой он есть. Ценю в людях ум и щедрость».

    О работе: «Мне до пенсии всего четыре года, поэтому я не расстроюсь, если нам ещё пять лет прибавят. Чем дольше я буду на сцене, тем лучше. Для меня это кайф».

    Об искусстве: «Творческая профессия требует отрыва от реальности. Некоторые пришли на репетицию, потом в магазин, домой, оттанцевали — всё. Нужно себя вырывать из бытовухи. Мы что, пришли в этот мир для того, чтобы поработать, поесть и поспать — это наша жизнь? А ведь она течёт так быстро. И что ты сделал для этой жизни? В чём был смысл твоей? То ли так общество всё перевернуло, что поставило основную массу человечества в рамки: работать и зарабатывать на существование. Поэтому, чтобы вырвать человека из этого круга бытовухи, необходимы вера и искусство. Они помогают людям вспомнить, что такое жизнь и для чего они созданы».

    О плюсах: «У меня бывают такие состояния, редко, но я знаю, чего в данный момент хочет зритель: как встать, как улыбнуться, есть понимание позы. Остальные мои плюсы наработаны, они не откуда-то оттуда, это всё через каждодневную работу. Чтобы всё получилось легко и красиво, требуются годы тренировок. Отсматриваю видео репетиций, выступлений. Иногда кажется, движение красиво смотрится, потом пересмотришь видео и понимаешь, со стороны зрителя — не очень. Я люблю, когда танец кажется лёгким. Значит, твои возможности гораздо выше и шире, чем хореография. Когда ты из последних жил тянешься за хореографией — это видно. А когда ты танцуешь и у тебя есть запас — и ты сам, и зрители наслаждаются танцем».

    О минусах: «В детстве я была очень неуверенной в себе. До сих пор перед выходом на сцену волнуюсь, ладошки мокрые, бывает, даже ноги трясутся. С возрастом чувствуешь ответственность — чтобы за себя стыдно не было. Я правдолюб и иду напролом. Люблю, чтобы всё справедливо было — это чувство во мне очень обострённое. Хочется, чтобы всё всем по заслугам и, в том числе, мне, — смеётся. — Ещё я очень скрытный и закрытый человек. Говорят, если у тебя есть один друг, тебе очень повезло. Не знаю, есть ли у меня такой друг». О свободном времени: «Люблю смотреть балеты, особенно Григоровича. Он мне нравится как хореограф и как личность.

    Он очень жёсткий человек. Но жёсткость нужна, только тогда будет качество. Человек сам по себе, от природы, ленив. Даже по себе сужу. Вот насколько я люблю работать, но иногда думаю: в выходной день посижу, отдохну, не буду заниматься. И конечно, этот отдых в понедельник будет виден.

    Поэтому нужно быть требовательным к себе. Нужно искать в себе слабые стороны и работать над ними. Не надо себя жалеть. Только тогда ты сможешь добиться высокого профессионализма.

    В «Калинке» была сложная дробь: мелочь такая в ногах — трудно выбрать. Я её очень не любила. Думала, вот быстренько сделаю и всё. Но всегда после этого было чувство недовольства собой. Решила — заставлю себя полюбить. Заставила. Теперь получаю удовольствие, когда делаю эту дробь. И может, не всегда получается идеально, но я стараюсь»

    Текст: Наталья Горяйнова
    Фото: Сергей Паршин и из архива героини


    Сейчас в соцсетях

    В мире

    Наверх